«Он за поездку мог две-три песни написать»

Артемий Кричевский, гитарист группы Svet Boogie Band вспоминает Святослава «Света» Ходоновича, гастрольные поездки, сочинительскую манеру Света и рассказывает про лучший концерт группы.

Репертуар

Свет собирал репертуар по настроению, никогда не писал сетлистов. Был условный сетлист, но Свет мог поменять его в любой момент. Мы должн были слушать и ловить его.

Он сыграет медленную песню, потом что-то более темповое, потом бугешник, потом опять медленное — чтобы, так сказать, рвать периоды. А бывает его попрет, и всё, играет два мощных буги подряд.

Он начинает играть вступление, и мы уже понимаем, что он он играет, и это что-то не по условному списку.

Или даже так: он играет какую-то отсебятину, а мы ждём отмашку — а он играет и разговаривает с залом, подводит к теме песни, делает паузу, произносит название и понеслось.

Мы же пока до концерта доедем, он мог две-три новых песни написать, и мы их прогоняли на саундчеке или дома на коленке. В принципе, там понятно, что играть, мне соло учить не нужно наизусть, блюз всё таки.

А песни он сочинял легко, главное, чтобы тема была. Или вот есть песня Nothing But Love, где я как бы автор музыки. На самом деле, я не автор музыки. Я просто сидел, мычал что-то под нос себе и стал смотреть, как оно на гитаре прозвучит, если сначала сыграть, допустим, ля-мажор, потом ре-бемоль, потом просто ре. Сидел брал эти три аккорда, Свету понравилось, как оно звучит и всё - готово, Nothing But Love.

Вот примерно так у нас песен на альбом авторского материала и собралось.

Свет сочинял, мы репетировали и играли сперва на концертах. А потом, как я говорю, в процессе поездки, могло ещё несколько песен подключиться. Вернулись, месяц отдыхаем, потом Свет всех на репетицию созывает, и ещё пару новых вещей выдаёт. В Минске сыграем, хотя в Минске мы мало играли, на моей памяти, вообще только пару раз, и песни идут в оборот. А написанные ранее он мог на паузу поставить, а потом устроить им амнистию и вернуть.

Дисциплина

Временами с ним было легко, временами он требовательный становился, что касается дисциплины и точности музыкальной. Бывало, что и очень требовательный. На тех же репетициях, говорит “не так не пойдет”, и начинает добиваться звука, какой ему нужен. И мы играем песню раз двадцать-тридцать, пока ему не понравится.

Речь даже не о нотах, которые в соло я или он играем. А структуру начала, концовки, чтобы всё слаженно было.

Помню, вот мы ехали куда ты опять же, в машине он воткнул диск Стинга. И тащится, говорит: «Вот послушайте. Во-первых, ни одной лишней ноты, во-вторых, как всё чётко. Тютелька в тютельку. Фирмачи».

У него было любимое слово такое — «фирмачи». Так он называл музыкальный продукт высокого качества. Если Свет сказал «фирмачи», то да, хорошая музыка. Например, он мог не любить, скажем, Металлику, но, послушав её, сказать «фирмачи». Значит, не придраться.

Последние встречи

Пока я у Света играл, я в других проектах не участвовал. Уже потом он один раз на нашем концерте с нами поджемовал и всё.

А ещё раз пересеклись на фестивале «Пустые Холмы» в Подмосковье. Я туда в составе группы «Аддис-Абеба» приехал, а Свет со своими.

А последний раз мы встретились случайно, на улице, возле магазина «Музыка» на Якуба Коласа. Я туда за гармошкой заходил, а Свет выходил. Привет-привет.

Он куда-то торопился. Он вообще всё время торопился по жизни. Так, чтобы остановиться, посидеть, поговорить просто, по-моему, не было такого ни разу. У него всё время какие-то дела, какие-то встречи.

На бегу, не на бегу, но всё время движуха какая-то вот.

Иногда под пивко мог расслабиться, рассказывать, как его достала стоматология в своё время, когда тема в разговоре возникла. Вспоминал, как он в Мяделе работал, обычно негативно об этом высказывался.

Наверное, он был хороший врач. Но не любил говорить о том, какой он врач. По его рассказам, там, в Мяделе, как у Булгакова было - один фельдшер на всё село.

Стоматология

В день, когда проходил концерт памяти Света, со мной эта стоматология и приключилась: настолько заболел зуб, что хоть на стену лезь. И никакие эти кетановы не помогали. Щёку раздуло раза в три.

Я звоню Максиму, брату Света, он стоматолог и у у него кабинет свой, говорю «Макс, я играть не смогу сегодня». Что случилось? Ну, я ему объясняю. Макс говорит, так, сейчас я за тобой заеду, поедем ко мне в кабинет, только возьми с собой гитару и всё, что тебе нужно.

Что-то такое ядрёное вколол, я чувствую, что половину лица не чувствую. И я понимаю, что что-то не понимаю.

А петь-то как? В одну сторону? Но лицо вроде пришло в порядок. Петь было очень неудобно, но я потом увидел концерт Би Би Кинга, там похоже он поёт “боком”.

Свет

Святослав своё имя сократил до Свет. Вот это более чем характеризует его.

Я просто видел людей после его концерта, которые сами светились. Он реально настолько качественную музыку, клёвую для души, исполнял, что люди светлели все сами. Потому что вот

Его песни, его исполнение, экспрессия, подача….

Он ведь никогда вокалом,, скажем так, не занимался, чтобы петь по-академически.

Вот именно, он как пел, так и пел, но этого хватало, чтобы зацепить что-то в душе.

Он людям нравился.

Лучший концерт

Вот я говорил, что Свет мог по дороге песню сочинить. Вот тот случай с бильярдом в Польше, это мы играли на Балтийском побережье. Оттуда поехали в Минск, задержались буквально на день, потом во Владимир, где играли с замечательной группой Blackmailers, оттуда в Москву, оттуда самолетом в Магнитогорск, а конечным пунктом стал Азов, соответственно Азовское море.

Вот тогда в дороге и родилась песня From Sea to Sea.

Вот в Азове был интересный очень концерт. В музыкальной школе. Там домики такие двух-трёхэтажные.

На первом этаже небольшой зальчик размером как два кабинета, два школьных класса стандартных в длину. Небольшая сценка вот до колена высотой. Не рояль, а просто пианино. И какой-то там усилитель.

Стулья, как в старых кинотеатрах с откидными сидениями. И поместиться там могло, ну, человек 60. Как в два класса. И было лето, жарко, окна открыты.

Аппарат, который был у них, задымился буквально через пять минут на чеке.

У нас с собой была своя колонка, которую Свет возил, ламповая. Для гармошки. Звук выжимался потрясающий. Мастеровой усилитель, там лампы грелись минут пять.

И в этот усилитель мы включили мою гитару, она без подзвучки никак. И туда же микрофон, в который Свет пел. Пианино открыли, сняли деревяхи. Ударник играл просто на сольнике, даже без хай-хэта, просто сольник со щёткой. И контрабас вживую.

Это был минимальнейший технический состав, такого у нас еще не было. И народ нас просто не отпускал, четыре биса было.

И люди, кто не попал в зал, стояли на улице, окна открыты, а окна там на уровне подбородка, стояли, слушали. Мы себя не слышали практически, но у людей был натуральный восторг.

Как по мне, лучший наш концерт.