«Люди сами решили, что это блюзовый клуб»

Юрий Иванович Костин о музыкальных проектах, частных случаях магии, и том, был ли «Дом у Дороги» на Доватора блюзовым клубом.

Неделя

Приходит как-то Мишурис. Я не помню, где-то они играли постоянно до этого. А тут у них сломался контракт какой-то. У него большая банда была. По-моему, человек шесть.

Приходит и говорит, давай мы по средам будем у тебя играть. прям за небольшие деньги. Потому что нам все равно надо репетировать, мне надо делать программу, ее надо обкатывать, шлифовать со всеми нюансами.

В общем-то, я решил, что мы опять же, ничего не теряем. Давай сделаем. Тем более, что костяк есть — четыре дня рабочих у клуба.

Пошла и эта история. Сколько-то прошло времени, уже сейчас не вспомню, может, полгода-год. Смотрим: среда работает.

Вова Русинов говорит, давай сделаем «Прыгающие вторники». Ну, Jumping Cats и Jumping Tuesdays. Подход примерно такой же: небольшие деньги, мы играем, приглашаем гостей.

То есть не то, что они обкатывали как-то свою программу, может быть, они ее и обкатывали, но со стороны не было никак заметно. Они приглашали к себе разных музыкантов для того, чтобы как-то расширить и, может быть, разукрасить свою музыкальную палитру. Вовка Кожекин с ними был, Аня Королёва... И много-много других музыкантов.

Не то, что это был какой-то джем. Но одного, иногда двух человек, как специальных гостей они приглашали на свои концерты. Заранее. Они обговаривали, какие вещи будут играть. Тоже поехала эта история.

Потом остался понедельник.

Во-первых, я не понимал, кто бы мог понедельники раскрутить, чтобы это не просто в пустом зале было, а чтобы люди просто приходили.

Второе, у меня было немножечко, может быть, трусливое, может быть эгоистичное, чувство. Но, блин, сейчас я шесть дней обязательно здесь пропадаю. У меня есть хотя бы один вечер свободный, и если мы сделаем понедельник, я просто буду жить здесь круглые сутки каждый божий день.

Но музыка взяла свое. Пришел Дима Ветеран. Говорит, давай мы с Димой Казанцевым акустику поиграем в понедельник. Тоже принцип такой, мы вдвоем, плюс зовем либо заранее известного какого-то гостя, либо просто так приходите, ребята. Но акустика. Никаких барабанов, ничего. И это тоже довольно быстро поехало.

Наступил 2006 год, кажется. Федя норвежцев мне присоветовал, но я сильно сомневался.

Ещё была такая группа, владимирская, в те времена называлась Blackmailers, они мне очень нравились, сильная группа, прям такая мощь, и мне кажется они познакомили нас со Светом из Svet Boogie Band. Сначала было тоже непонятно, потому что это для меня что называется «в тёмную», но я доверял людям, с которыми общался.

И появился тут Свет, конечно это было что-то такое, прям бомба что называется, очень жаль, что его знали меньше, чем надо было.

Магия

В 2006 появился у нас такой человек Омар Итковицы, так получилось, что Омар лично знал множество музыкантов американских, в смысле, североамериканских, чикагских, черных блюзменов. И он пришел, говорит, слушай, давай, я кого-нибудь привезу. А дорога была не проторена совершенно. Не помню, кто приехал первым, но их было много, самых известных музыкантов.

Потом Женя Колбашев на эту тему тоже подключился, но это уже всё было позже.

Омар брал эти привозы на себя, для нас это было несложно, зато был такой азарт, как будто ты какой-то путешественник-первооткрыватель, и что-то незнакомое и вот оно впервые происходит.

Я всегда, когда мы договаривались с Омаром, я для себя понимал, что эта история не коммерческая в смысле заработка, я понимал, какие будут расходы, и заранее к этому готовился, я был готов эти деньги хранить, и не думать о том, заработаем мы что-то, или нет.

Мы-то заработаем, поэтому, когда ты готов потратиться морально, об этом уже не думаешь, думаешь уже о другом, чтобы прошло всё хорошо.

И вот в 2007 году был у нас Боб Строджер, чикагский музыкант, он тогда уже был старенький, сейчас-то ему вообще под сто.

И вот это была довольно странная история для меня, я осторожно к этому относился, а мне говорят, что он крутой, я говорю, что крутого: дедушка чёрненький, да, что-то на басу там бум-бум-бум, голос у него не сильный, ты вообще уверен, всё будет хорошо?

И вот, начинается, значит, концерт, и я вот с этим вот чувством осторожности думаю, может быть, я как-то зря повёлся на эту историю. Проходит, не знаю, 10-15 минут, и это не моё исключительно внутреннее впечатление, это что-то такое, это какая-то магия вуду, ничем другим объяснить я не могу, вот это вот дедушка, сидящий там на высоком стуле, барном, и делающий вот это вот бум-бум-бум-бум, заставляет всех людей в этом зале как-то вот раскачиваться.

Я не понимаю, что это такое, это невозможно объяснить, это какая-то мистика, волшебство. И вот это перерастает в какой-то восторг до такой степени, что там сидит у бара девочка, может быть, лет 17, которая, вероятно, попала сюда случайно, я её увидел первый раз и, возможно, последний, а обычно в гостей я своё лицо помню, народу битком, и эта девочка кричит в телефон «давай скорей приезжай сюда, тут так круто!».

Вот на это, на всё смотришь и понимаешь, что происходит, чёрт-те что, просто какое-то волшебство реально, таких случаев их много, когда наступает момент и понимаешь, что жизнь удалась, ну это была вот прям вот такая жизнь, которая бьёт ключом.

Подход

Я никогда не рассматривал какие-то, как ты говоришь, проекты, «взлетит» это или «не взлетит». Почему? Повторю ещё раз, мне хотелось, чтобы происходило то, что мне нравится. Второе, допустим, есть 30 концертов в месяц, если 4-5 из них «не взлетят», то это нормально, это просто прям хорошо, потому что нормальная статистика.

Когда «не взлетают» там 10-15... Есть же много-много каких-то непонятных таких штук, которые влияют на то, придут ли люди на концерты или не придут. Не только день недели, погода, атмосферное давление, праздник-непраздник и всё что угодно.

Бывало, ты назначаешь концерт, думаешь, ну, тут-то всё нормально, а нет, или наоборот, ты думаешь, ну, дай бог, чтобы хоть как-то, а там, блин, встать некуда. Это тоже совершенно невозможно со стопроцентной какой-то, с или даже пятидесятипроцентной уверенностью предсказать, что вот это будет работать, а это работать не будет.

Поэтому с коммерческой точки зрения важно было получить результаты общие за месяц, а так приходят люди и в кайф им, не обязательно, что их сразу станет много. Хорошо, значит, всё правильно происходит, значит, просто нужно больше времени, чтобы больше появилось людей, которым вот это в кайф.

Вот Jumping Cats, вся эта публика Володи Русинова и весь его подход, он же сильно другой, в отличие от всего остального, я не знаю, как это описать.

Это просто, наверное, поколенческая какая-то история, потому что там одно дело Петрович и совсем другое дело Вова Русинов. И по музыке, я не скажу, что я был в полнейшем восторге от того, что они исполняют и как они исполняют, но я видел огонь эмоций в этом, во всём: и у них самих, и у людей, которые пришли на этот концерт. И, значит, всё правильно сделано, вот и всё.

Ну и кроме того, периодически говорили, «какой же это блюзовый клуб, когда тут черт пойми, что происходит». Это и про «Кукурузу» говорили, и про того же Диму Казанцева, и битловские вечеринки у меня случались.

Причём, это ведь тоже, опять же, люди и публика решили, что это блюзовый клуб, а не я. И потом сами же и предъявили претензию.

Переезд

Закончилась всё просто. Мы же арендовали помещение. И руководитель той конторы, в которой мы это арендовали, он такой человек по поведению из девяностых, что называется.

Когда мы там начинали, и семь лет это происходило, там двухэтажное здание, домик такой, у них в собственности был первый этаж. Каким-то образом они выкупили и второй этаж и сделали там номера. И, значит, этими номерами руководить поставил свою жену.

Ну и началось. А вот для наших гостей то, для наших гостей сё, начались напряги, стычки. И, в конце концов, он решил показать, кто, в общем-то, главный. Нам зарядили аренду в два раза больше. В два раза сразу. Хотя она и без того была немалой.

Мы несколько месяцев пытались договориться, но не получилось. И тут нам предложили перебраться в «Ритм-Блюз Кафе», потому что там всё плохо с посещаемостью.

Были люди, которым понравились изменения. Были люди, которые сказали, что всё умерло и всё теперь какое-то настоящее, и царь ненастоящий и всё вообще ненастоящее теперь.

Мне сначала тоже трудно было. Борьба, преодоление — это тоже такое своего рода соревнование с самим собой.