«Это была эпоха тотального нищебродства»

Александр Рождественский, а для друзей и очень многих слушателей просто Роджер, вспоминает об участии в группе Big Blues Revival, о цыганской гитаре XIX века, прекрасно подходящей для слайда, контроверсии между джазом и блюзом и о том, как в репертуар блюзового коллектива проникла песня Smoke on the Water (и почему это так себе идея).

Гитара

Я иногда играл на цыганской гитаре XIX века. Она была не моя, это вот упомянутый выше наш кантри-исполнитель Серёга Стародубцев, который у нас играл на мандалине и добро, он вообще коллекционировал старые музыкальные инструменты. У него и сейчас это увлечение.

У него дома куча всяких древних мандалин, всяких лэпстилов. Он постоянно лазил по комиссионкам, по музыкальным, сейчас их уже не осталось практически, а тогда их в Питере было несколько.

Ну, в общем, у него были вот такие вот ископаемые чудовища.

И среди них вот висела эта русская семиструнка XIX века, ей было, ну, практически на тот момент сто лет. А строй у них фактически тот же открытый соль-мажор. И в общем, она давала потрясающее звучание, совершенно неповторимое. Вот такое можно услышать только вот у старых цыган. А когда играешь на ней слайдом, получается вот-вот просто настолько то, что когда-то “там” звучало, что просто люди знающие останавливались, разинув рты и слушали, как звучит это уникальная штука.

На ней было страшно неудобно играть, она была ужасно жёсткая, на ней очень высоко стояли струны, мне приходилось буквально…. Я, когда играл на ней, как будто жал спортивный снаряд, вот каждый раз. Но терпел только из-за того, что совершенно уникальное звучание у неё было.

В итоге она погибла. Просто в один прекрасный день просто лопнула по всей обечайке. Она, естественно, она была не фанерная, а из цельного дерева. И всё это, естественно произошло. Не выдержала она этого столетнего напряжения. Лопнула.

А мы к тому моменту уже перешли в электричество. В общем, я её Серёге отдал, дальше он её где-то там лечил, и она вернулась к нему в коллекцию. Видимо, так до сих пор висит на стенке, скорее всего.

Альбомы

Наши альбомы это были в основном живые концерты из клуба JFC. Мы их записывали и просто заряжали на диски.

Сейчас вообще особо CD никто не записывает. . А тогда постоянно спрашивали: «А у вас есть пластинка?» Вот, пожалуйста, можете купить, держите. Это продавалось на концертах, вроде как мерч.

Понравилась песенка? А вот она тебе: заплатил денежку, взял пластинку, слушай в машине. Практически то же самое, что ты только что услышал, именно живая запись с концерта. Многих это устраивало. Я не помню во скольких я поучаствовал, но в двух-трех точно.

Мы же жили в очень тесном общении, мы же не только играли, мы пили, тусовались, и так далее. Мы ссорились, мы мирились, мы расставались, мы потом собирались снова. А в перерывах появлялись другие музыканты, потом они уходили. В общем, с 1999 по 2006, по-моему, с годичным перерывом я там участвовал. Окончательно мы перестали играть в 2006 году. После чего Виталий набрал новых ребят, а мы основной состав, по моему предложению, мы переименовались, начали заниматься другим проектом. И стало это всё называться Old Fashioned. Появилась Катя, Екатерина Щеркова. Весёлая барышня, сейчас она в Калифорнии поёт джаз. На постоянном месте жительства.

Вот с Катей у нас, конечно же, всё жанрово резко поменялось. В пиковый момент нас было на сцене, по-моему, 14 человек. Так что там пошёл уклон в соул, там появились саксофоны, появились бэк-вокалы, клавиши, в общем-то, достаточно мощный, плотный звук у нас был. Ну, это уже просто совершенно другая история.

Smoke On the Water

Если б вы знали, как я её ненавижу. Вот честно, до судорожной дрожи.

Один раз мы пошутили, прикололись и всё, сыграв её в кантри-стиле. Но зачем-то эта шутка пошла дальше. По желанию нашего тогдашнего бэнд-лидера вошла в постоянный репертуар, так называемая “песня на аплодисменты”.

Мне лично уже на второй раз было несмешно её играть, а играть её пришлось несколько лет. Вот как это объяснить?

Ты начинаешь её играть, сжав зубы и зажмурившись, думаешь: «Господи, поскорее бы пойти отдыхать».

Я не то чтобы там кого-то обвиняю или ругаю, но просто делюсь своими эмоциями. Я до сих пор не люблю даже просто этого словосочетание. Именно потому, что вот была такая шутка, которую нам категорически запретили исполнять, когда мы играли, у нас был период, когда мы регулярно играли в Джаз-филармонии.

Прибежала администраторша с выпученными глазами. Говорит: если, не дай бог, узнают, что вы тут такое исполняете, не будете здесь больше играть. Много с этой песней было связано всяких приколов

Филармония

Чтоб ты понимал, это хоть и джазовая, но филармония. Туда приходит публика, покупает билеты, садится на места и слушает. Публика, которая приходила на эти концерты, по билетам, была в восторге. Нас неизменно встречали просто овациями. И у нас почти всегда были полные залы.

Джазовые музыканты на наших концертах просто не бывали, потому что это не демократичный джаз-клуб, там, когда ты сам не играешь, там тебе делать нечего, ты туда не ходишь. А если играешь, приходишь, переодеваешься в костюм, выходишь просто через служебный вход на сцену отыгрываешь и удаляешься.

Всё, это не место тусовки музыкантов, это филармония.

Это официально культивируется по сей день филармонии бессменным лидером.

Поэтому просто мы не общались с джазовыми музыкантами. Как бы они к нам ни относились, я даже не уверен, что они подозревали о нашем существовании.

Тема такая, что есть самый главный, что называется, народный артист, который держит эту филармонию, её художественный руководитель. А есть администратор, который составляет репертуар. Конечно же, сам великий не вдаётся во все нюансы репертуара. Значит, если с блюзом обратиться лично к нему, то будешь лететь, кувыркаясь.

Предложение нам поступило именно от администратора. Поэтому там не было. Это была абсолютно профессиональная работа, вот именно профессион-профессион.

По умолчанию, если ты играешь в джазовой филармонии, значит, в принципе, ты уже что-то из себя представляешь.

А вообще, конечно, эти дурацкие пикировки между джазом и блюзом, они безусловно существуют. Джазмены играют очень сложную музыку зачастую, которую исполнители блюза не всегда готовы поддержать технически и просто даже по своим умениям.

Но почему-то часто бывает, что когда джазмены оказываются на наших джемах, они тоже начинают нести такую фигню, что к ним просто подходят и просят больше так не делать. Так что это всё такая же чушь, как и споры, что лучше — Питер или Москва.

Профессия

В тот период, о котором мы говорим, мы занимались исключительно музыкой. И, естественно, это был период абсолютного нищебродства. Мы играли, и надо сказать, что мы этим жили, вернее, мы этим выживали. То есть мы жили, что называется, весело, но при этом, конечно, тяжело.

Это было тотальное безденежье, хотя каким-то образом на алкоголь денег всегда хватало в избытке. Естественно, можно говорить о том, что мы вели образ жизни профессиональных музыкантов, но, конечно, о финансовой состоятельности нашей, каждого из нас персонально, говорить было смешно.

Мы ходили пешком, отсчитывали, чтобы хватило вечером на пельмени, в общем, всё-всё-всё, как мы любим. Практически все ребята, которые, которых я вот могу сейчас вспомнить, они сейчас каждый ещё чем-нибудь занимается.

То есть, собственно, Виталий Андреев продолжает жить исключительно музыкой, а остальные, по-моему, так или иначе имеют другие занятия.